«Моя история началась прямо за рулем автомобиля. Внезапно бешено заколотилось сердце, перехватило дыхание, онемели руки. Я был уверен, что умираю от инфаркта. "Скорая" ничего не нашла, но с того дня моя жизнь превратилась в ад. Я стал бояться пробок, торговых центров, любых замкнутых пространств. В центр пришел в полном отчаянии. Мой терапевт сразу успокоил: "Вы здоровы, это паническое расстройство". Мы начали работать по методу КПТ. Я вел дневник мыслей, учился ловить моменты, когда сам себя накручиваю, и осваивал дыхательные техники. Самым сложным шагом была экспозиция — когда мы вместе со специалистом постепенно возвращались в те места, которых я избегал. Спустя 3 месяца регулярных сессий панические атаки полностью прекратились. Я снова свободно вожу машину, летаю в командировки и, главное, больше не боюсь собственного тела».

«Из-за сильных панических атак я практически перестала выходить из дома. Обычный поход в супермаркет у дома вызывал у меня дикую дрожь и предобморочное состояние. Друзья советовали "просто взять себя в руки", но это не работало. В этот центр я обратилась сначала онлайн, так как приехать очно просто не могла физически. Мой психолог проявила невероятную бережность. Мы разбирали мои глубинные страхи, учились проживать тревогу, а не убегать от нее. Постепенно домашние задания усложнялись: сначала выйти на балкон, потом дойти до лавочки, затем — дойти до парка. Через 4 месяца терапии я впервые за долгое время приехала в офис центра очно, чтобы лично поблагодарить своего терапевта. Психотерапия вернула мне свободу, о которой я уже и не мечтала».

«Мой триггер — общественный транспорт, особенно метро. Стоило поезду остановиться в тоннеле, как у меня начинался ком в горле, дикая тахикардия и ощущение, что сейчас закончится кислород. Я стала тратить огромные деньги на такси, лишь бы избежать подземки. Подруга порекомендовала этот центр, и это стало моим спасением. Терапевт очень доступно объяснил мне анатомию страха — почему сжимается горло и почему я физически не могу задохнуться при панике. Мы проработали мои пугающие автоматические мысли. Изменения происходили постепенно, но уверенно. Сейчас я спокойно езжу в метро. Да, иногда фоновая тревога пытается подняться, но теперь у меня в руках есть четкий инструментарий и техники, как вернуть себя в реальность за пару минут».

«Я перфекционист до мозга костей. Мне всегда казалось, что я делаю недостаточно, что я плохая мать, плохой сотрудник и скоро все это поймут. Эта вечная гонка довела меня до жесткого выгорания и тревожного расстройства. На сессиях в центре я впервые в жизни почувствовала, что меня принимают любой. Мы детально разбирали мои убеждения из серии "я должна быть идеальной". Терапевт помогла мне выстроить личные границы, научила говорить "нет" без чувства вины и снизить требования к себе. Самое главное достижение терапии — я перестала физически ощущать эту давящую плиту на груди по утрам. Я научилась отдыхать и поняла, что мир не рухнет, если я совершу ошибку».

«Я жил в режиме постоянного сканирования пространства на предмет катастроф. Если жена не брала трубку 5 минут — я мысленно хоронил её в автокатастрофе. Если начальник вызывал в кабинет — был уверен, что меня увольняют. Фоновая тревога не отпускала даже во сне, я просыпался уже уставшим, начались проблемы с ЖКТ. В центре мне диагностировали ГТР. Психотерапевт помог мне понять, что моя тревога — это дезадаптивная привычка мозга контролировать то, что контролировать невозможно. Мы учились разделять продуктивную тревогу от пустой мыслекрутки, работали с практиками осознанности (mindfulness). Это была глубокая и структурная работа. Моя жизнь не стала идеальной, но градус тревоги упал со стабильных 9 из 10 до здоровых 2–3 пунктов. Я наконец-то начал радоваться настоящему моменту, а не жить в страшном будущем».

«После рождения второго ребенка моя тревожность переросла все разумные границы. Я дезинфицировала все поверхности по 10 раз в день, не разрешала гостям подходить к детям без масок, а при малейшем чихе ребенка вызывала скорую. Я замучила и себя, и мужа, и детей. Психотерапевт центра помогла мне увидеть, что за этим гиперконтролем скрывается мой собственный страх не справиться с ролью матери и глубокая послеродовая тревога. Шаг за шагом мы снижали уровень контроля. Я научилась доверять иммунитету детей и расслабляться. В доме наконец-то прекратился режим стерильной больницы, вернулся смех, а отношения с мужем наладились».